При прогнозируемом росте цен на нефть к 1995 году Америка должна будет платить за импорт нефти 450 миллионов долларов в день, и все это — Саудовской Аравии и ее придатку — Кувейту. А это означает, что средневосточные поставщики нефти будут, возможно, владеть самой американской промышленностью, потребности которой они обеспечивают сейчас. Несмотря на достижения во всех областях: в технологии, уровне жизни и военной мощи, Америка будет зависеть в экономическом, финансовом, стратегическом, а следовательно, и политическом отношении от маленькой, отсталой, полукочевой, коррумпированной и капризной страны, которую она не сможет контролировать».

Сайрус Миллер закрыл доклад, откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Если бы кто-нибудь осмелился сказать ему в лицо, что в политической жизни Америки он занимает ультраправую позицию, он стал бы яростно отрицать это. Хотя по традиции он всегда голосовал за республиканцев, он никогда особенно не интересовался политикой в свои семьдесят семь лет. Он проявлял к ней интерес в той мере, в какой она затрагивала интересы нефтяного бизнеса. Его политическим кредо был патриотизм. Миллер любил штат Техас, который принял его в свое лоно, и страну, в которой родился, с такой силой, что, казалось, он может умереть от удушья.

Что он не мог осознать, так это то, что страна, которую он так любил, была Америка, которую он сам придумал — белая англо-саксонская протестантская Америка с ее традиционными ценностями и грубым шовинизмом. В течение семидесяти семи лет в своей ежедневной молитве он заверял Бога, что не имеет ничего против евреев, католиков, латиносов или ниггеров. Разве он не нанял восемь испаноговорящих горничных в своем шикарном доме на ранчо в гористой местности недалеко от Остина? Не говоря уже о нескольких черных садовниках? Он не имел ничего против них, пока они знали свое место и не переступали рамки дозволенного им.